Брюхатый поп


Был у нас, ну, скажем, как вы больше знакомы,- в Шуньге – жадный поп. Уж, знаете, по-крестьянски любят брюхо набить. А он так по-поповски. И то все дивовали. Кто к нему придет, корочки не даст, а сам за щеку прячет.

Ну вот. Праздновали в Шуньге. Он и пошел с крестом. (Это так у нас попы ходят.) Придет, лошадьим хвостом побрызжет – и гони ему чо-ле.

Ну. он куда придет: “Бла-а-гослови, бог! (А хорош ли пирог?)” Все сам на стол заглядывает, помашет хвостом со святой водичкой. Кому в глаз, кому в лоб. А сам ногою топ-топ. К столу, значит, ближе. “Православные, живите дру-у-жно! (А к киселю молока нужно.)” – “Во имя отца и сына и святого духа! (А в рыбнике запеклась муха.)” – “Бойтеся греха и ада-а-а! (Покормить попа надо.)”

Да и насядет. Только скулы потрескивают. Рыбник, дак с костями, кисель с блюда слизом. Нажрется, дак пузо вздует. Ряса торчком стоит. “Мир дому сему, отныне и до века-а! (Накормили человека.)”

Да в нову избу.

Ходил это он до вечера. Нажрался зело, к душе подвезло. Он за брюхо схватился. Глаза закативши. А сам рукавом машет: “Нет бога святе-ей! (Запрягайте лошадей.) “

Его на дровни. Свалили и повезли. У нас каки дороги… короста. Его и подпрыгивает. “Ох-ох-ох! Помогите, родимые! Помираю!”

А у него брюхо вспучило, ну не хуже как у тяжелой бабы.

А уж мать-попадья у тына стоит: “Что с тобой, батюшка?” – “Обрюхател, матушка”.- “Ох-ох-ох! Нать за бабкой Маланьей бежать, обабит”.

Бабка Маланья пришла попа направлять: “Здравствуй,... батюшко, обрюхател?” – “Обрюхател. Не направишь ли?”

Она его и так и сяк и в бане парила. “Ничо,- говорит,- веретешкой не поможет, рожать будешь”. Тут поп завыл: “Куда я рожать?! Засмеют! Прогонят! Архиерей в синоде судить будет!” – “Нать потиху, из села долой”.- “Куды-ы я пойду?”

Ну, ночь пала. У попа воют. Собрала ему попадья шанежек да еще и говорит: “Иди, батюшка, из села. Сраму примешь”.

Он и пойди. Идет да на брюхо косится. Шел это он леском-лединой. Лежит человек убитый. Он и: “Господи, помилуй и помоги-и! (А на нем хороши сапоги.)” Да давай с мертвяка сапоги тащить. А тот уж заколел. Сапоги нейдут. Поп взял да сапоги те с ногами отрезал. В сумку склал, дале идет.

Ну, уж время на полночь. Стоит изба. Он и попросись ночевать.

Его запустили, он и лег на печь, сапоги под голову. И заспал.

А у хозяев тех корова тельна была. Да в ту ночь отелилась. Они и взяли теленочка, чтоб не замерз, на печь покла-ли. Подле попа. Он ночью проснись – меж ногами мокро. Хтось помыкивает. “Свят, свят, свят, да я родил!”

От сраму скорей с печи да вон из избы. И котомку призабыл, и сапоги те!

Утресь хозяева выстали: “Иди, батюшка, щей хлебать”. Ответу нет. Они на печь полезли, а там два сапога с ногами! Они и вопят: “Беда, наш теленок попа съел!”

Созвали деревню да того теленка и порешили. А ноги с сапогами зарыли, ведь батюшкины, священнейшего!

А тот поп и сейчас ходит. Может, брюхо-то сбавил.




Брюхатый поп