Красная лиса и сыгырган-сеноставец


На каменной россыпи у светлого ручья, в щели между двух валунов жили дружные сыгырганы-сеноставцы.
Зубами резали они траву, сушили ее на камнях и ставили стога.
А повыше стойбища сеноставцев жила красная лисица.
Вот однажды в пасмурный день вышла она на охоту. Услыхал сеноставец-малыш лисьи шаги, почуял лисий запах, головой повертел, да как крикнет:
– Сыйит! Сыйит! Лиса идет!
Сеноставцы юркнули в щели и норы, осталась на каменной россыпи лишь сухая трава.
Понюхала лиса стожок и чуть не заплакала:
– Еще ни одна лиса сеном не кормилась, неужто я буду первая?
Выдернула клок, пожевала, а проглотить не может, только язык оцарапала да в горле запершило.
“А все из-за этого пищухи-сеноставца, – рассердилась лиса, – погоди-погоди! Съем я тебя и всю семью твою”.
Подошла к щели между двух валунов и заверещала ласково:
– Ияу-у, какой старательный хозяин здесь живет, как ровно он траву накосил, как хорошо просушил ее, как ловко стога сметал! Даже человек мог бы у этого сыгыргана, у такого славного малыша, поучиться. Вот было бы счастье на этого умницу хотя бы одним глазком взглянуть.
Слыша эти похвалы, сеноставец спокойно в своей норе лежать не может. Он с боку на бок ворочается, вздыхает даже.
А лиса еще умильней тявкает:
– Неужто я никогда этого расторопного молодца не увижу? Ах, как приятно было бы с ним побеседовать…
Не вытерпел сеноставец, высунул мордочку из норки.
– И-и-и, – улыбнулась лиса, – как он с лица-то хорош! Взглянуть бы и на спинку! Говорят, со спины он еще краше.
Сыгырган спрятал голову... и выставил спинку.
Тут лиса и ухватила его! Сеноставец даже крикнуть не успел.
Бежит лиса к себе в горы, своих деток сеноставцем угостить спешит. Крепко сеноставец зубами лисьими прижат.
Плачет бедняга, приговаривает:
– Ох, несчастный мой отец, бедная мать…
Услыхала сорока этот громкий плач, распахнула свою черную шубу с белой оторочкой, полетела следом за лисой и застрекотала:
– Сам, сам ты, сеноставец, лисе в зубы полез, о чем-чем-чем ты теперь плачешь?
– Как мне не плакать, слез не лить? Отец и мать меня всегда просили, уговаривали: “Не оставляй нас, сынок, куда бы ты ни вздумал ехать, и мы с тобой!” Но вот видишь, сорока, случилось так, что сам я в горы еду, а стариков своих дома оставил. Никогда мне этого отец с матерью не простят. Всю жизнь на меня будут в обиде.
Остановилась лиса. Не выпуская сеноставца изо рта, она пробормотала:
– Я могу и штариков твоих вжять. Где они?
– Тут близехонько, вон в тех камушках живут.
– Пожови их шкорей! – сказала лиса и разжала зубы.
– Сыйит! Сыйит! – крикнул сеноставец и юркнул в щель между камней.
Лиса тут же спохватилась, успела поймать малыша за хвост. Цепко держит, не отпускает. Однако и сеноставец крепко засел в щели, не вылезает.
Тянула его лиса за хвост, тянула, никак не вытянет. Рванула из последних сил, да вдруг как перекувыркнется! Затылком о камни стукнулась, еле-еле на ноги встала – в зубах у нее только сыгырганов хвост.
С того дня у лисы морда вытянулась, а сеноставец остался без хвоста.




Красная лиса и сыгырган-сеноставец