Кто чем поет?


Слышишь, какая музыка гремит в лесу?

Слушая ее, можно подумать, что все звери, птицы и насекомые родились на свет певцами и музыкантами.

Может быть, так оно и есть: музыку ведь все любят, и петь всем хочется. Только не у каждого голос есть.

Вот послушай, чем и как поют безголосые.

Лягушки на озере начали еще с ночи.

Надули пузыри за ушами, высунули головы из воды, рты приоткрыли.

“Ква-а-а-а-а!..” – одним духом пошел из них воздух.

Услыхал их Аист из деревни. Обрадовался.

– Целый хор! Будет мне чем поживиться!

И полетел на озеро завтракать.

Прилетел и сел на берегу. Сел и думает:

“Неужели я хуже лягушки? Поют же они без голоса. Дай-ка и я попробую”.

Поднял длинный клюв, застучал, затрещал одной его половинкой о другую – то тише, то громче, то реже, то чаще: трещотка трещит деревянная, да и только!

Так разошелся, что и про завтрак свой забыл.

А в камышах стояла Выпь на одной ноге, слушала и думала:

“Безголосая я цапля! Да ведь и Аист – не певчая птичка, а вон какую песню наигрывает”.

И придумала:

“Дай-ка на воде сыграю!”

Сунула в озеро клюв, набрала полный воды да как дунет в клюв! Пошел по озеру громкий гул:

“Прумб-бу-бу-бумм!..” – словно бык проревел.

“Вот так песня! – подумал Дятел, услыхав Выпь из лесу. – Инструмент-то у меня найдется: чем дерево не барабан, а нос мой чем не палочка?”

Хвостом он уперся, назад откинулся, размахнулся... головой – как задолбит носом по суку!

Точь-в-точь барабанная дробь.

Вылез из-под коры Жук с предлинными усами.

Закрутил, закрутил головой, заскрипела его жесткая шея – тоненький-тоненький писк послышался.

Пищит усач, а все напрасно: никто его писка не слышит. Шею натрудил – зато сам своей песнею доволен.

А внизу, под деревом, из гнезда вылез Шмель и полетел петь на лужок.

Вокруг цветка на лужку кружит, жужжит жилковатыми жесткими крылышками, словно струна гудит.

Разбудила шмелиная песня зеленую Саранчу в траве.

Стала Саранча скрипочки налаживать. Скрипочки у нее на крылышках, а вместо смычков – длинные задние лапки колонками назад. На крыльях – зазубринка, а на ножках зацепочки.

Трет себя Саранча ножками по бокам, зазубринками за зацепочки задевает – стрекочет.

Саранчи на лугу много: целый струнный оркестр.

“Эх, – думает долгоносый Бекас под кочкой, – надо и мне спеть! Только вот чем? Горло у меня не годится, нос не годится, шея не годится, крылышки не годятся, лапки не годятся… Эх! Была не была, – полечу, не смолчу, чем-нибудь да закричу!”

Выскочил из-под кочки, взвился, залетел под самые облака. Хвост раскрыл веером, выпрямил крылышки, перевернулся носом к земле и понесся вниз, переворачиваясь с боку на бок, как брошенная с высоты дощечка. Головой воздух рассекает, а в хвосте у него тонкие, узкие перышки ветром перебирает.

И слышно с земли: будто в вышине барашек запел, заблеял.

А это Бекас.

Отадай, чем он поет?

Хвостом!




Кто чем поет?