Легенда о пане Твардовском


Сказывают люди, что когда-то в стародавние времена в городе Кракове, неподалеку от городских ворот, жил знаменитый маг и чародей пан Твардовский. Был он рыцарем из знатного рода, но мечу и копью смолоду предпочел волшебные книги. Долгие годы провел он за чтением, постигая тайны колдовства, пока в одном из старинных томов не вычитал, как заклинаниями вызвать к себе черта.

И вот однажды в полнолуние поднялся он высоко в горы, там на перекрестке четырех дорог три раза назвал черта по имени, обернулся на четыре стороны света и стал ждать. Ровно в полночь явился к нему черт.

С виду похож на заморского гостя: фрак короткий, жилетка на толстом брюхе не сходится, панталоны в обтяжку, туфли с пряжками золотыми. Ни дать ни взять знатный господин из далеких краев. Но только из-под берета рожки выглядывают, из-под фрака кончик хвоста с клоками шерсти торчит, а из туфель копыта выпирают.

Низко-низко склонился он перед Твардовским в поклоне, бархатным беретом с перышком взмахнул и медовым голосом спрашивает:

– Вы звали меня, господин? Я к вашим услугам! Сам сатана меня к вам прислал. Велел служить вам верой и правдой.

– Сам сатана, говоришь? Ну что же, тем лучше, – отвечает ему Твардовский. – А теперь слушай меня, хвостатый! Отныне ты мой раб. Любая моя прихоть – для тебя закон. Да не вздумай меня обманывать, я заклинаниями своими со дна морского тебя достану.

Махнул черт хвостом, опустил уши и тоненьким голоском пропищал:

– Приказывайте, господин, и я как преданный слуга выполню все ваши пожелания, прихоти и капризы. Дам вам власть над людьми и над миром вещей, несметными богатствами одарю. Только для порядка надо составить нам договор. За все старания мои и подарки нужна мне от вас самая малость, сущий пустяк. Вот здесь, на этой бумаге собственной кровью поставьте подпись, что запродали мне свою душу.

С этими словами черт вытащил длинный пергамент и протянул Твардовскому. Пан Твардовский без долгих колебаний уколол себе булавкой средний палец и собственною кровью подписал с чертом договор.

Было в нем одно условие, которое показалось Твардовскому хорошей лазейкой, чтобы от черта уйти. Черным по белому там было написано, что, пока Твардовский не вступит в Рим, нет у черта никаких прав ни на его тело, ни на душу.

“Ты хитер, но и я не прост, – думал Твардовский, подписывая бумагу. – Благородными родителями своими, дедом и прадедом клянусь, что, покуда я жив, ноги моей в этом городе не будет”.

Схватил черт подписанный договор, махнул хвостом, так что полы его фрака вверх взлетели, и только хотел было сквозь землю провалиться, чтобы в аду перед сатаной ловкой сделкой похвастаться, как Твардовский хвать его за хвост.

– Э нет, постой, голубчик, так дело не пойдет! Теперь ты мой слуга и слушай, что я тебе прикажу. Видишь вон ту гору? Олькуш она зовется. Так вот, свези туда серебро со всей Польши. Все горы и долы обыщи. Из-под земли его достань. А потом для верности сверху скалами завали, чтобы ни один вор к серебру не подобрался.

Словно вихрь помчался черт в пекло за помощью и подмогой. Разбежались его дружки рогатые во все стороны, рыщут по всей Польше, в три погибели согнувшись, серебро на себе волокут, а Твардовскому все мало.

Долго рыскали черти в поисках серебра и, наконец, последнюю его горсть в Олькушские земли доставив, еле живые, с плачем да стонами поплелись в ад. Только черт, слуга пана Твардовского, не получил ни минуты передышки и тотчас же предстал перед своим господином.

А тот, подкручивая ус, говорит:

– Ты, черт, как я погляжу, молодец, стараешься. Но это еще не все! Видишь вон тот утес? Взвали его на спину да сбрось возле той горы, что Собачьей зовется.

Застонал черт под тяжестью огромного камня. Пока его к горе нес, чуть было хребет не сломал. Насилу дотащил и сбросил.

Не успел черт дух перевести, а Твардовский ему уже новую задачу придумал.

– Видишь, – говорит, – петуха, что вон на том заборе поет? Хочу отныне на нем летать, как на коне крылатом!

Черт низко поклонился в ответ, в ладоши хлопнул, свистнул два раза, глядь – Твардовский уже на петуха садится. Тот крыльями взмахнул, и полетели они в Краков.

В Кракове народ сбежался, все стоят, смотрят, что за диво такое?

А тут пан Твардовский собственной персоной с петуха слезает и говорит:

– Не бойтесь, люди добрые! Или не признаете? Это ведь я, ваш земляк, пан Твардовский!

С той поры жил Твардовский, не ведая забот. Стоило ему взмахнуть своей волшебной тростью, и все было к его услугам. Ни в чем не знал отказа. Конь, что на вывеске в трактире нарисован, служил ему верным скакуном. А частенько верхом на петухе летал Твардовский в Краковский замок к королю, чтобы его колдовскими своими трюками развлечь и позабавить. Золота у Твардовского было, что песка на речном берегу, серебра в Олькушских землях – целые горы.

А вскоре он и жениться надумал. В Кракове, на рынке, приглянулась ему хорошенькая горожанка, что горшками да мисками торговала. Бойкая и смелая она была, умом и красотой славилась. Многие к ней сватались, да только получали отказ. Никто ей угодить не мог. А чтобы от женихов отделаться, она говорила, что выйдет замуж за того, кто разгадает одну мудреную загадку.

Прослышав про это, Твардовский вырядился в лохмотья, на лице морщины нарисовал, волосы пудрой припорошил, будто седина это, и в таком виде предстал перед девушкой.

– Не возьмешь ли меня в мужья, красавица?

А она расхохоталась, глядя на старика, но шутки ради показывает ему на большую плетеную бутыль и спрашивает:

Угадай-ка, сделай милость,

Что за тварь здесь поселилась,

Кто здесь – рыба, птица, уж?

Угадаешь – ты мой муж.

Не успела до конца договорить, а Твардовский уже кричит:

– Угадал я, плутовка. Пчелка это!

Бутыль выпала у девушки из рук и, ударившись о камень, разлетелась в мелкие осколки. А Твардовский смеется:

– Готовься к свадьбе, красавица!

Девушка в слезы. При виде девичьих слез дрогнуло у Твардовского сердце от жалости. С помощью волшебных слов мигом расстался он с жалким рубищем, стер с лица морщины, волосы в локоны уложил. Стоит... перед девушкой в новом кафтане, в плаще с меховым подбоем, в бархатных панталонах и туфлях с бриллиантовыми застежками. На груди – золотая цепь поблескивает.

– Вот он я! Выходи за меня замуж, не пожалеешь. В шелка и бархат тебя одену. Птичьего молока раздобуду.

Но девушка ничуть не обрадовалась.

– А мне ваши богатства, золото, бриллианты да деньги чертовы не нужны! Сама себе на хлеб заработаю!

И после замужества по-прежнему продавала в торговых рядах горшки да миски.

Твардовский как огня боялся своей супруги, ни в чем ей не перечил. И только иногда, чтобы душу отвести, приказывал заложить четырех лошадей и в сопровождении конной свиты отправлялся в своей карете на краковский рынок. А там слуги его словно саранча налетали на торговый ряд, где пани Твардовская стояла, и разбивали все горшки да миски.

Пани Твардовская – в крик. На весь рынок голосила, проклиная лоботрясов и бездельников, погубивших ее товар. А пан Твардовский тем временем сидел в карете, откинувшись на бархатные подушки, и посмеивался в кулак, слушая, как его супруга бранится.

Много о Твардовском, о его проделках и забавах рассказывали люди. Знали его не только в Кракове, но и в маленьком городишке Кельцах: там он не раз с ведьмами на Лысой горе отплясывал.

А черту на службе у Твардовского солоно приходилось. Чуть что, хозяин его к себе требует. То велит из песка свить веревку, то дом из маковых зерен построить, то в леса да болота за лечебными травами для своих больных гонит. Ведь Твардовский был еще и лекарем знаменитым и от многих людей сумел смерть отвести.

Шли годы, пан Твардовский жил не тужил, росла его слава, а бедный черт совсем зачах у своего хозяина на побегушках. “Ну, погоди! – думал он. – Придет время, сочтемся!”

Но Твардовский не поддавался нечистому.

Правда, раз, спасаясь от своей сварливой супруги, попал он в лес, а волшебную свою трость дома забыл.

Идет он по лесной просеке и размышляет, чем бы ему еще мир удивить, а тут, откуда ни возьмись, выскочил черт и хвать его за полы плаща.

– Вот ты где мне попался! – пищит. – Ну теперь я тебя не выпущу. В Рим со мной пойдешь!

Но Твардовский рванулся – раз, другой, третий, таинственное заклятие произнес и сбросил с себя черта.

Отлетел черт в сторону, ударился об сосну. Зубами заскрежетал от злости, вырвал дерево с корнем и швырнул в Твардовского. Прямо по ноге ему угодил.

Но и на этот раз сумел Твардовский от черта избавиться. Еле живой до дому добрался и долго потом сломанную ногу лечил. Но ни заговоры, ни заклятия не помогли. С той поры Твардовский всегда ходил, опираясь на трость, а люди прозвали его колченогим.

Время шло, и надоело нечистому за душой хитроумного волшебника гоняться.

И вот однажды, обернувшись дворянином, явился он к Твардовскому и с низкими поклонами стал его просить, умолять к своему хозяину, знатному вельможе, в замок пожаловать. Травами да заклинаниями смерть от него отогнать. Так искусно прикидывался черт, что не заметил волшебник подвоха и поддался на уговоры.

Сели они в карету и поехали. Едут они, едут, вокруг лес глухой, кони притомились, а замка нет как нет. Наконец выехали на столбовую дорогу, смотрят – у дороги корчма стоит, в окнах огонь горит, шумно там, людно.

– Уж больно долго ты меня по лесам да болотам водил, не грех и в трактир заглянуть, подкрепиться, – говорит Твардовский черту.

Только переступили они порог, как со всех сторон на крышу старые вороны, совы и филины слетелись. Закаркали, заухали, закричали, да так громко, что гости от страха чуть под стол не попадали.

Понял Твардовский, что беда ему угрожает, а какая – не ведает. Но только смотрит, а вместо учтивого дворянина перед ним его старый знакомый – черт. Из-под фрака хвост торчит, из-под шляпы рожки выглядывают, сам стоит – руки в боки да ухмыляется:

– Ну, пан Твардовский! Теперь ты мой! Знаешь, куда мы с тобой прибыли? В “Рим”.

Так эта корчма называлась. При этих словах испугался пан Твардовский не на шутку, но не подал виду.

– Ну это мы еще посмотрим, хвостатый, – говорит, а сам скорее к дверям.

И не успел черт опомниться, как Твардовский выхватил младенца из колыбели, что у печи стояла, и бросился с ним к порогу.

Вам известно, что черт младенца тронуть не смеет. Только хотел было Твардовский с младенцем на руках переступить порог, как черт крикнул ему вдогонку:

– Так-то ты, пан Твардовский, свое слово держишь? А ведь слово для благородного человека – закон.

Услышав такие речи, пан Твардовский от порога тотчас же повернул обратно, младенца испуганной матери на руки передал и говорит:

– Твоя правда, бес. Коня на вожжах не удержишь, а слова сказанного не воротишь – забирай меня с собой.

А черту только того и надо. Подскочил он к Твардовскому, вцепился в него и вместе с ним вылетел из корчмы в трубу. Закаркали вороны, заухали филины да совы и заклубились вокруг них черной тучей.

Но только птицы вскоре вернулись на землю, потому что черт с паном Твардовским поднимались все выше и выше – выше гор высоких, выше звезд далеких, туда, куда ни орел, ни сокол не залетают.

Вот и Луна совсем близко, круглая, ясная, серебристая, тихо на ней, тоскливо да пустынно.

Глянул Твардовский вниз на город, на королевский замок Вавель, на старую рыночную площадь с ее каменными башнями, которые сверху показались ему такими красивыми, и сердце у него сжалось от боли. Вспомнил он свои молодые годы, те времена, когда он еще не вступил в сделку с чертом и был свободен и счастлив.

Глубоко вздохнул он и навстречу бегущим мимо тучам и уходящей все дальше от него земле запел песню, которой его в детстве мать учила. И видно, материнская песня была сильнее любых заклинаний.

Кончил Твардовский петь, оглянулся по сторонам и видит, что черт сгинул куда-то, а сам он парит высоко в небе, возле самой Луны.

Иногда в ясные ночи на Луне можно разглядеть темное пятнышко. Люди говорят, что это маг и чародей пан Твардовский. Сидит он там и смотрит вниз на покинутую им Землю.




Легенда о пане Твардовском