Легенда про доктора Бартека


Давным-давно это было. С тех пор прошло лет пятьсот да еще сто. Старые пряхи да люди бывалые эту историю длинными вечерами рассказывали, а что в ней быль, что небыль, теперь и не угадаешь.

Начнем рассказ сначала, а если в нем и лишнее что – шутки и небылицы, забудьте их поскорее, коли вам с ними расстаться не жалко.

В ту давнюю пору в одном селе жил вдвоем со старушкой матерью один парень по имени Бартоломей, но все его Бартеком звали.

Мать Бартека с утра до вечера на поле спину гнула, а Бартек ей помогал. Только не лежала у него душа к работе.

И вот однажды он матери и говорит:

– Нет от этой работы ни проку, ни радости. Пойду-ка я отсюда в дальние края, на людей погляжу, себя покажу, попытаю удачи. Кто знает, может, и повезет мне. Глядишь, денежки в кошельке заведутся и заживем мы с вами на славу.

– Да куда же ты пойдешь, сыночек? – встревожилась мать.

– Мир велик, что-нибудь да придумаю.

Пошла старушка сыну ужин стряпать, потому что дело к вечеру близилось. А сын на пороге избы стоит да на дорогу поглядывает. Дорога эта в столичный город Краков вела, и народу по ней шло видимо-невидимо.

Стоит Бартек, задумался, все на дорогу глядит и вдруг видит – идут мимо парни с узелками да с котомками.

– Куда путь держите? – спрашивает Бартек.

– В Краков идем, в Краков! В университет, учиться!

Пригляделся к ним Бартек повнимательней – у каждого книги в руках, у одного ремнями перетянутые, у другого двумя дощечками закреплены, у третьего просто так, под мышкой.

– А много ли надо трудиться, чтобы науки одолеть? – спрашивает Бартек.

– Ох, много! – отвечают. – С утра до поздней ночи! Да и жизнь у бедного студента нелегкая.

Задумался Бартек. По правде говоря, трудиться он не любил, всегда норовил от работы увильнуть.

А студенты между тем прошли мимо. Затихли их голоса и веселые песни, только облачко пыли осталось.

“Что поделаешь, – думал Бартек, – от работы мне, видно, так и так не отвертеться. Но все равно в городе легче путь к золотым монетам найти”.

– А ну-ка, матушка! – крикнул он старушке. – Приготовьте мне узелок с бельем да пару грошей на дорогу. Пойду и я в Краков ума набираться. Может, научусь порошки и мази готовить. Больных людей исцелю да и сам в накладе не останусь.

Любила мать своего Бартека.

“Пусть идет, – думает. – Парень он молодой, смышленый, ленив, правда, и покрасоваться любит, но зато добрый и обходительный. Кто знает, может, и ему повезет”.

Собрала мать Бартеку узелок с бельишком, дала на дорогу ломоть хлеба, кусок сала, обняла на прощание и заплакала.

И отправился Бартек в путь-дорогу. Узелок свой на палке через плечо перекинул, идет посвистывает, словно дрозд.

Людная была дорога. Шли по ней студенты, такие же бедняки, как и он. Шли и весело распевали свои песни. А в каретах да верхом ехал народ побогаче, тоже студенты, только дети богатых вельмож.

Были они в модных бархатных плащах, а у многих на позолоченных поясах кинжальчики поблескивали.

– Эй, вы! – кричали им пешеходы вдогонку. – Зачем вам кинжалы – с грамматикой воевать?

Смотрел Бартек на этих разодетых господ и думал: “Все-то у них есть: и кони, и кареты, и монеты золотые. Матери их в богатых дворцах да замках выступают как павы, пышными юбками шелестят. А тебя, матушка, работа в три погибели согнула. Ну ничего, будешь и ты у меня жить в достатке!”

Так незаметно вместе со всеми дошел Бартек до городских ворот.

Темень вокруг – хоть глаз выколи. А на городской площади трубач подает из окошка Мариацкой башни вечерний сигнал, возвещает, что еще один час прошел и время позднее. Но вот последний звук трубы ушел в небо, ударился о звезды, разлетелся, превращаясь в брызги, и затих.

Но уже через мгновение послышались голоса входивших в город студентов.

Кто спешил на ночевку к родне, кто – в университет. А Бартек шел, расспрашивал да прикидывал, где ночлег дешевле, сколько грошей отложить на подати, сколько на ужин.

Вдруг из приоткрытых дверей харчевни послышались звуки лютни и веселые голоса. Доносился оттуда и вкусный запах жаркого.

– Эй, братцы, не зайти ли нам выпить по кружке подогретого пива? – сказал кто-то.

– Пошли! – обрадовался Бартек.

У него давно живот от голода подвело.

– Пошли! – отозвались студенты.

Толкнули дверь и гурьбой ввалились в харчевню.

Посреди ее стоял большой некрашеный стол, а за столом на лавках сидели гости. В глубине харчевни в сложенном из кирпича очаге пылал огонь. Прямо над огнем жарился большой кусок мяса, с которого стекал жир.

А у очага на табурете дремал человек в черном длиннополом одеянии – то ли лекарь, то ли алхимик какой. Он громко храпел, раскачиваясь, да так, что пряди его длинных, до плеч, волос подрагивали.

Студенты сунули свои торбы и узелки под стол и давай подзывать к себе хозяина, требуя еды и питья. А вот появился и он. В руках у него был поднос, уставленный мисками и кружками. Бартек ел да пил за двоих, слушал рассказы студентов об ученье, о нелегкой их жизни и с любопытством поглядывал на дремавшего возле очага господина.

– Кто это тут у очага спит? – спросил он у трактирщика.

– Доктор Медикус, – отвечал хозяин. – Пива выпил чуть не целую бочку, вот и дремлет у печки, словно шмель на цветке.

– Доктор? Медикус? – переспросил Бартек. Теперь он и вовсе не сводил глаз с господина.

Доктор был добродушный с виду, румяный да круглый. Вытянув ноги в туфлях с длинными узкими носками, Медикус спал словно малое дитя.

“Хорошо бы, – подумал Бартек, – поступить к этому доктору в услужение, все легче, чем в Краковском университете учиться”.

– Спит наш Медикус и горя не знает, – заметил хозяин, – а мне харчевню закрывать пора. Уже десять пробило. Того гляди, стражники нагрянут. Начнут алебардами в дверь стучать – спать, мол, пора.

– Послушайте, хозяин, – сказал Бартек. – Нужно бы доктора домой проводить. Ноги-то его после пива не держат, а краковские мостовые из булыжника. Я могу его отвести.

– Проводи, парень, проводи! – обрадовался хозяин. – Меня выручишь и ему услугу окажешь.

– А далеко ли идти-то?

– Да нет. Направо за угол свернешь, а там и докторский дом рядом. По резным дверям его узнаешь. Не дом, а дворец! Ловкач наш доктор, да еще какой! Дела у него хорошо идут.

– Вы только разбудите его, хозяин, а уж я отведу.

Подошел хозяин к доктору и тихонько за плечи потряс.

– Проснитесь, доктор, домой пора!

– В чем дело? Что такое? – рассердился доктор, открывая глаза. – Пожар? Горим?

– Да нет, слава богу, не горит наш Краков, целехонек. Да только поздно уже.

Встал было доктор на ноги, да пошатнулся. А Бартек тут как тут, схватил его в охапку и поддержал.

– Кто этот любезный молодой человек, что меня поддерживает? – спрашивает доктор.

– Это я, Бартек! Обопритесь на меня, пан доктор. Я вам помогу.

– Спасибо, спасибо! Ты, я вижу, славный малый.

– Пустяки, доктор! Вы лучше под ноги глядите, не то о булыжники споткнетесь. Вот так, сюда. Хоп!

– Спасибо, спасибо, голубчик! Как мне отблагодарить тебя за услугу?

– Возьмите меня к себе в ученики, доктор. А я вам верой и правдой служить буду.

Вот так наш Бартек, проводив доктора до дому, у него и остался. Дом у Медикуса был полная чаша. Бартеку это понравилось, а еще больше по вкусу ему пришлось, что больные за лечение золотыми монетами платят.

Приглядывался он к тому, как доктор больных лечит, какими травами их окуривает, какие ставит компрессы и примочки. Кое-чему у него научился, но больше всего разным мудреным словам, сам их толком не понимая.

В те давние времена, лет эдак пятьсот да еще сто назад, среди врачей немало шарлатанов и недоучек встречалось. И чего только люди не принимали: порошки из сушеных лягушек глотали, кирпич толченый жевали, керосин пили – и живы были. Видно, крепкий тогда был народ.

Бартек вместе с доктором Медикусом кирпич толок, больных травяным дымом окуривал. Узнал кое-что и полезное, стал немного в травах разбираться, кое-какие мази составлял. Да еще по вечерам Медикуса из харчевни домой приводил. А доктору только того и надо было.

Так прошло года два. И вот однажды вызвали доктора к какому-то важному вельможе. Вывел Бартек из конюшни кобылу, оседлал ее, доктор надел свой самый лучший наряд, вынес целый мешок порошков, банку с пиявками, бутыль с касторкой и говорит:

– Слушай, Бартек. Еду я лечить одного обжору. Холодной гусятины объелся и теперь продохнуть не может. Долгое это будет лечение. А ты оставайся здесь без меня, кто придет – прими.

Бартек с вежливым поклоном спрашивает:

– А золотые за лечение чьи будут? Мои или ваши?

– Твои! Твои! – сказал доктор. Полы своего одеяния подобрал, на кобылу влез, едет, а бутыль с касторкой и мешок с порошками, в такт раскачиваясь, бьют по бокам кобылы.

Едет доктор с важной миной

По равнинам, по долинам,

По холмам да по пригоркам,

У него бутыль с касторкой,

Порошки, припарки, зелья

Для здоровья, для веселья.

Как только доктор отъехал от дома, Бартек тотчас же его комнату-приемную подмел, черное одеяние надел, в окно выглядывает, больных поджидает.

Видит – идет к нему бургомистр. На сквозняке его продуло, и теперь в ухе стреляет. Заглянул Бартек больному в ухо, крякнул и с важным видом говорит:

– Ухос стрелянтис продувантис.

– Что, что? – спрашивает бургомистр.

– Это я по-ученому говорю, – отвечает Бартек.

Взял он в руки кузнечный мех, самый маленький, какой в хозяйстве был, приложил бургомистру к уху да так дунул, что у того искры из глаз посыпались. Ухо первыми попавшимися травами со всех сторон обложил, голову платком обмотал и говорит:

– В полнолуние дома сидите, на левом боку спите, примочки на ухо кладите.

– А поможет? – спрашивает бургомистр.

– Как рукой снимет, – важно отвечает Бартек.

– Спасибо, доктор, спасибо. Сколько я за лечение должен?

– За лечение – золотой. А за лекарства из моей аптечки – еще один.

Заплатил бургомистр Бартеку два золотых и с кряхтением и стонами поплелся домой. А вслед за ним тетка местного судьи пожаловала.

Грусть и страдания да сердечные недомогания ее замучили.

– Избегайте людей, которые вам перечат, – говорит ей Бартек, а сам улыбку прячет. Весь город знал, какая это вздорная старуха. Вечно скандалы да ссоры с домочадцами затевала.

Тетка от радости даже в ладоши захлопала. Понравился ей этот совет.

– А полезно ли мне для здоровья будет из города в деревню уехать?

– Уезжайте, почтеннейшая, и чем скорее, тем лучше. На утренней и вечерней зорьке по лесам и лугам гуляйте. Цветочки нюхайте. А я вам травку дам. Флорес-уморес.

– Флорес?

– Да-да. Флорес-уморес.

Достал Бартек из докторской аптечки горсть чемерицы, горсть горчицы да хорошую щепотку перца добавил.

“Ну, – думает, – начнет чихать старуха, вся дурь из головы вылетит”.

Аккуратно запаковал “лекарства” и подает.

– А что с этим делать? – спрашивает тетка. – Заваривать, пить?

– Лучше всего нюхать. Три раза в день.

Поблагодарила больная Бартека, он ей вежливо улыбнулся напоследок, старуха дала ему золотой.

Вслед за ней пришла к нему крестьянка прямо с краковского рынка. У нее Бартек денег не взял, уж больно она на матушку его была похожа. Но она даром лечиться не хотела, дала ему гуся.

Так и лечил наш Бартек больных по науке доктора Медикуса и просто наугад, а главное – все это вежливым обхождением скрашивал. И дело шло. Золотые монеты Бартек в сундук складывал, каждый день на обед утку или курятину ел. Порозовел,... округлился.

Недельки через две-три, холодную гусятину из больного выгнав, возвратился домой доктор Медикус.

– Как дела, Бартек? – спрашивает. – Наверное, неплохо! Вон какой ты стал круглый да гладкий.

А Бартек вместо ответа на сундук с золотыми монетами показывает.

– Ну, коли так, – говорит Медикус, – значит, пришла пора нам расстаться. Двум докторам здесь делать нечего.

– Ваша правда, – согласился Бартек. – Я теперь и сам лечить умею. Подамся-ка я к себе в деревню. Стану лечить и городских, и деревенских, а может, и самого воеводу. У нас там неподалеку и замок его с шестью башнями. Будьте здоровы, доктор, а все прочие пусть себе болеют на здоровье.

– И тебе, Бартек, того желаю. Будь здоров.

Так и ушел Бартек из города Кракова, золотые монеты в мешочек пересыпал, хлеба, сала, колбас разных набрал на дорогу. Идет. Вышел из городских ворот, назад оглянулся. Солнце поднялось высоко над Краковом, позолотив крыши. А над самой высокой Мариацкой башней словно облачко золотое курилось. И тогда услышал он зов трубы – прозвучала и оборвалась мелодия, вонзившись прямо в сердце. Грустно ему стало. Оглянулся Бартек, бросил прощальный взгляд на город и вздохнул. А там уж зашагал не оглядываясь.

Шел он весь день, видит – впереди болото. Идет, ступает потихоньку – хоть он и каждую кочку здесь знал, а все же в темноте идти страшновато. Над болотом мгла поднялась, а потом озарил камыши розовый месяц.

Бартек пошел по лунной дорожке. Вдруг видит – неподалеку в зарослях белеет что-то. Вроде бы женщина стоит: старушка в белом платочке. Стоит, приговаривает:

– Ох, кто бы перенес меня через топи да болота!

Услышал Бартек эти слова, и жалко стало ему женщину. “Дай, – думает,- ее перенесу. Отблагодарит ли, нет ли – все равно”.

Подошел ближе, видит – стоит, прижавшись к вербе, маленькая старушонка. Склонился он над ней, взял на руки. Легкая она была и до того худая, что Бартеку чудилось, будто он слышит, как она костями гремит.

– Спасибо тебе, паренек, уважил ты меня. А как звать-то тебя?

– Бартоломей. Бартек.

– Бартек, значит? Спасибо тебе, ног не замочив, через эдакую мокредь переправлюсь!

С этими словами уселась она на Бартека верхом и тоненьким голоском давай петь-подвывать:

Меня боится всяк,

Богатый и бедняк,

Служивый и купец,

Всех ждет один конец…

– Такая ты важная госпожа? А я и не знал, – засмеялся Бартек.

– Госпожа и есть! – буркнула старуха. И знай себе повторяет: – Меня боится всяк…

Эхо разносило песенку по болоту, и со всех сторон раздавался старухин голос. Умолк и шелест листьев, и хлюпанье воды, и шорох качавшегося на ветру камыша.

Месяц снова выглянул, но свет его показался Бартеку тусклым.

Холодно стало Бартеку, задрожал он как осиновый лист.

– Неужто ты не догадываешься, кто я? – спрашивает старуха.

– Да нет, – говорит Бартек, хотя вроде бы и мелькнула у него в уме шальная мысль, догадка.

– Ну вот что, парень, скрывать мне от тебя нечего. Смерть я! А ты кто будешь?

– Доктор. Да только недоучка. Лечу как придется.

– Ну тогда я тебе пригожусь. Слушай меня внимательно! Придешь к больному – первым делом смотри, где я стою. Если в ногах у больного – берись за лечение. Так и так выздоровеет. А если я у него в головах стою – откажись сразу. Все равно толку не будет. По рукам?

– По рукам.

– Если же ты наш уговор нарушишь и больных, которых я забрать хочу, вылечить захочешь – я тебя с собой заберу.

Так они и поладили, и вскоре Бартек наш зажил на славу. Народ к нему со всей округи валом валил. Доктор он был знаменитый. Всем докторам доктор. С одного взгляда определял, одолеет ли больной свои недуги или нет.

И еще ни разу не случилось, чтобы он взялся за лечение, да не вылечил.

Разбогател Бартек. Жили они с матушкой в большом достатке. Дом построили дубовый. Во дворе сад, огород, хлев, конюшня, амбары. Всего и не перечесть. Вот только мать тревожилась, все сына спрашивала:

– И как это ты, сыночек, людей лечишь, не пойму я? И для сугрева и от жары одни и те же травы завариваешь. Сдается мне, что и не учился ты вовсе, а больше на хитрость надеешься. Только одной хитростью не проживешь.

А Бартек в ответ:

– Не горюйте, матушка! Быстро я на доктора выучился, быстро и добро нажил. Богат стал и знаменит на всю округу.

И верно.

Далеко разошлась о нем слава. Поэтому Бартек ничуть не удивился, когда однажды вечером к его дому подъехала золотая карета с гонцом от соседа-воеводы.

Заболела у воеводы дочка, и вот прислал он за Бартеком. Просит его единственную дочь от тяжкой болезни вылечить.

– Это нашего воеводы-то дочку? – испугалась матушка Бартека. – Да неужто ты к ней поедешь, сыночек? Да ведь ей ни одна пряха, ни одна портниха угодить не могут. Бегут от нее люди.

– Какая бы она ни была, а ехать надо. Воеводе не откажешь. Бывайте здоровы, матушка!

Попрощался Бартек со старушкой, сел в карету.

Застучали копыта, и помчались рысаки от дубового домика к замку с шестью башнями, в котором жил воевода.

Вечер был, и в кустах сирени да боярышника заливались майские соловьи. Быстро мчались резвые кони, вот уже и замок воеводы показался.

А из замка навстречу доктору слуги выбегают, двери отворяют, в барышнину спальню ведут. Видит Бартек, на кровати из резного дерева девушка лежит. Белая как полотно. Еле дышит. Смотрит Бартек на девушку, и не верится ему, что с ее губ могли слетать обидные для старой пряхи слова, что худенькие ее руки в кулаки сжимались от гнева.

Жаль стало Бартеку девушку, подошел он поближе и вздрогнул: в головах у нее стояла Смерть.

А тут подходит к Бартеку сам воевода с супругой, родственники со всех сторон подбегают, о здоровье барышни спрашивают.

– Оставьте меня с ней с глазу на глаз. Только тогда возьмусь за лечение, – сказал Бартек.

На цыпочках вышли родители девушки из покоев, вышла и родня ее, на знаменитого доктора оглядываясь. Стал Бартек Смерть молить:

– Ой вы моя ясновельможная пани! Уступите мне разок, хочу я, чтобы эта девушка жила.

Смерть только плечами пожала:

– Ты, парень, сам не знаешь, что говоришь. Или забыл про наш уговор?

– Хоть раз пожалейте. Уступите, Курносенькая.

– И не подумаю! Ради какой-то девчонки? С чего вдруг? Или приворожила она тебя?

– Сам не знаю. Лежит такая худенькая, такая бледная. Сделайте милость, госпожа, встаньте у нее в ногах. А я ее вылечу.

– А ты и лечишь-то не лучше, чем слово держишь.

– Сжальтесь…

– И не подумаю…

– Уступите, Курносенькая, дайте пожить нам обоим. Добром прошу

– Не бывать этому!

– Ах так! – крикнул Бартек. – Не хотите по-хорошему, на себя пеняйте.

Схватил деревянную кровать, повернул изголовьем к дверям, и Смерть в ногах у девушки оказалась.

– Ишь как тебя занесло! – покачала она головой. – Со мной шутки плохи. От меня не уйдешь. До свидания, герой, скоро встретимся – и на веки вечные.

Раскинула руки и вылетела в окно.

Только белый платочек на плечах ее мелькнул.

Смотрит Бартек на девушку. Щеки у нее порозовели. На губах улыбка. Открыла она глаза темные, зоркие, как у сороки, и закричала сердито и громко:

– Эй, Богуся, Кася, Репка! Ужин – в постель. Да молоко чтобы не горячее и не холодное было, а булка – хрустящая! Богуся, Кася, Репка! Где вы там! Живее!

Тут она увидела доктора:

– А ты кто такой?

– Доктор я.

– Не нужен мне доктор. Я здорова. Убирайся отсюда, да поскорее! Батюшка тебе заплатит, сколько нужно. – И отвернулась от Бартека.

Сжалось у Бартека сердце то ли от боли, то ли от горечи, то ли от восторга.

В последний раз взглянул он на девушку и вышел.

А навстречу ему прислуга бежит, Бартека чуть с ног не сбила. Бегут служанки со всех ног, а из спальни снова доносится сердитый голос:

– Богуся! Кася! Репка!

Вслед за девушками и сам воевода несется, кинулся Бартека обнимать.

– Здорова, моя доченька здорова! – кричит. – Уже и нрав свой показывает, плутовка! Спасибо, доктор. Век твоей услуги не забуду.

Большой кошель от пояса отстегивает, Бартеку сует. Но только на этот раз не обрадовало Бартека золото. Словно бы в этом кошельке не золотые монеты, а медные пуговицы были. Не взял Бартек у воеводы кошель.

– За щедрость спасибо. Но за здоровье дочери вашей по-другому рассчитываться придется.

– Сколько, сколько я тебе должен?

– Завтра сочтемся. А сейчас мне домой пора.

– Завтра так завтра. До свидания.

– Прощайте, пан воевода.

Воевода сложил ладони трубочкой и кричит на весь двор:

– Эй, слуги, проводите доктора к карете!

Вышел Бартек во двор, а там уже и карета стоит. Двенадцать коней, сивки как на подбор, а карета из чистого золота: “Вот, мол, какой я подарок отвалил. Знай наших!”

Но Бартека и карета не обрадовала. Молча плюхнулся он на мягкие подушки и крикнул кучеру – вези, мол, домой.

Резво бегут кони по дороге. А вот и болото показалось. Взошел месяц, и вода серебром отливала.

Вдруг из-за верб послышалась песенка, словно бы комар тоненьким голосом запищал:

Ой, лес гудит,

Старый дуб шумит,

Комар с дуба упал,

Себе шею сломал.

Ой, весть не к добру,

Смерть пришла к комару…

“И… и… и…” – тоненько запищали комары над лугами, вторя песенке.

– Ого, – сказал Бартек, – это Курносая пришла. Со мной встречи ищет.

Только он это сказал, кони остановились, стоят, ушами стригут, ржут тихонько.

– Здесь меня подожди, – сказал Бартек кучеру.

Вылез из кареты, идет, по сторонам озирается. Вокруг топи да болота, и вдруг за кустами вроде бы беленький платочек мелькнул.

“Вот она, – подумал Бартек, – ну что же, пойду к ней навстречу”.

И пошел через луг. А комары все кружат над ним и пищат: “И-и-идешь? И-и-идешь?” Насилу их Бартек кулаком разогнал.

– Иду. Как не пойти! Если я к ней не приду, она сама меня разыщет.

Вот и кусты перед ним. А из-за кустов Смерть выглядывает.

– Это хорошо, что ты наш уговор помнишь, – говорит. – Ступай за мной.

Шли они долго болотами да лугами, наконец подошли к глубокой яме, а над ней неровным светом огонек светился.

– Спускайся за мной, Бартек. Милости прошу. Это моя хата.

Спустился Бартек вслед за Смертью в яму.

Огляделся по сторонам, видит – темные стены паутиной покрыты, на стенах широкие полки укреплены, а на полках рядами светильники стоят. В одних огоньки горят ярко, ровным пламенем, в других – стелются, в третьих – угасают совсем.

– Что это за огоньки? – спрашивает Бартек.

– Это жизни человеческие, – говорит Смерть. – Вот эти ровные, светлые огоньки еще долго гореть будут. А вон те, видишь, угасают совсем.

– А где же огонек барышниной жизни? – спрашивает Бартек.

– Вот он, – сказала Смерть, показав на весело потрескивающий, яркий, словно бы игривый огонек.

– А мой где?

– Сила твоего огонька в ее перешла, вот гляди!

И Смерть показала Бартеку на огонек, который уже совсем догорал.

– Эх, не удалось мне тебя перехитрить! – сказал Бартек и упал замертво.

– Видный был парень и неглупый, – сказала Смерть. – Да только одной ловкостью и хитростью прожить хотел. Вот и пришел конец нашей сделке.

Тут и нашей истории конец.

А случилось это давным-давно, с тех пор прошло лет пятьсот да еще сто. Теперь доктора на нашего Бартека не похожи, и надо бы эту историю по-иному рассказывать. Но уж пусть она останется такой, какой сказывали ее в стародавние времена, выдумками да шутками старых прях да людей бывалых приукрашенная. А если кто хочет услышать живой рассказ, пусть поедет в город Станиславовице, что на реке Рабе. Там легенду эту знают.




Легенда про доктора Бартека