О том, как простачок пана утешал


Деревней, где простачок был старостой, владел вельможный пан. Пришло время, отослал пан своих сыновей в школу, старшую дочь замуж выдал, младшая дочь – девица на выданье, с матерью в имении осталась, а самого пана куда-то выбрали, и он в город переселился.

И надо же такому случаю выйти, что несколько бед обрушились на пана в его отсутствие; нежданно-негаданно умерла жена, почти целиком выгорело поместье, а младшая дочка… Ну, о ней потом. Случилось все это в одну неделю.

Живет себе пан беспечно в городе и ведать ни о чем не ведает, как вдруг входит слуга и докладывает, что пришел староста из его деревни, хочет пана видеть. Тот распорядился впустить к нему мужика.

Вошел простачок, поклонился, поскреб в затылке. Он еще дорогой, жалеючи своего господина, все раздумывал, как оповестить пана о всех несчастьях, но при том чтобы не слишком огорчить. И решил начать с маленьких бед и этим подготовить пана к известиям о бедах великих.

– Ну-с, как живешь, простачок? – спрашивает пан.

– Благодарствуем, живы-здоровы, – отвечает мужик.

– Что нового у нас?

– Да как вам, сказать, ясновельможный пан? Недаром говорится: от лиха тихо, беды не видать, да где ж ее нету? Вот и ксендз молвит: “Кого бог любит, того и наказует”. Видно и вас, ясновельможный пан, господь бог жалует, да что поделаешь, на все его святая воля.

– Что ты болтаешь? Не случилась ли и вправду какая беда?

– Случилась, ясновельможный пан. Все мы под богом ходим, в одном он вас опечалил, так другим утешил.

– Чем же он меня опечалил?

– Да ваш перочинный ножичек, подарок покойного вашего батюшки, сломался.

– Ах, чтоб тебя! Ха-ха-ха! Ведь придумает же, будто меня такой пустяк огорчить может! Конечно, жаль ножа, все же память, но разве есть... что-нибудь вечное на свете? А как же его сломали?

– А шкуру с борзой сдирали.

– Как? Борзая сдохла? Которая?

– Да все.

– Все? Как же это? Такие прекрасные борзые! Наверное, недоглядели?..

– Может, и так, ясновельможный пан. Да где тут углядеть, когда они обожрались мясом вашего жеребца, а мясо-то было с отравой – на волков приготовлено.

– Стало быть, жеребец околел? – завопил пан, вскочив с кресла.

– Да, ясновельможный пан. Околел жеребец.

– Что же с ним приключилось? Ведь конь был молодой, здоровый, всего шесть лет ему, не более. Верно, плохо за ним смотрели?

– Ой, ясновельможный пан, смотрели-то хорошо, да что поделаешь, когда он надорвался.

– Надорвался? А кто ж посмел его так гонять?

– А как же, ясновельможный пан? Ведь пожар тушили.

– Пожар?! Какой? Где?

– Загорелся сарай, стали гасить. Воду бочками возили. Но что поделаешь? Не разорваться же всем: там гумно горит, здесь конюшня полыхает, потом коровник загорелся…

– А дом?

– От дома к тому времени уж одни уголья остались. С него-то все и пошло полыхать.

– О, я несчастный! – запричитал пан, ломая руки. – Значит, только пепелище ото всего осталось?

– Да, ясновельможный пан. Одно пепелище.

– Отчего же пожар-то начался?

– Да свечей много в доме горело, а окна были завешены траурной материей…

– Траурной? По ком же траур?

– По ясновельможной пани, по вашей супруге…

– Что ты говоришь? Боже, моя жена умерла?!

– Ох, ясновельможный пан, умерла, царство ей небесное!

Замолчал пан, возвел очи к небу, слезы ручьями текут по щекам. А потом говорит:

– Вот сколько несчастий послал мне бог, а ты еще говоришь, что бог опечалит, бог и утешит. Чем меня можно утешить после таких утрат?

– А как же, ясновельможный пан! Господь и утешение послал. Девица-то, дочь ваша младшая, дитя родила…




О том, как простачок пана утешал