Паренек Булот-Хурэ и его конь Бурул-Цохур

В старые прежние времена, когда соседнее озеро было еще болотом, а гуран – инзагашкой; когда снега были неглубокими, а ковыли – зелеными, – жил на свете паренек, по имени Булот-хурэ.

Пошел он однажды на охоту, выследил косулю и выстрелил в нее из лука. Споткнулась косуля, ударилась оземь на полном скаку и обернулась белой лебедью. Подхватила она клювом пущенную в нее стрелу и со словами: “Если ты настоящий молодец, то найдешь меня и на краю света!” – улетела прочь.

Запрокинув голову, рассмеялся Булот-хурэ, обрадованный такой встречей; уронив голову на грудь, заплакал он, опечаленный быстрой разлукой.

Воротился паренек домой, рассказал отцу с матерью о случившемся и просил отпустить его на поиски белой лебеди.

Не сразу согласился отец, стал отговаривать сына. “Кости твои пока что хрящеваты, – говорит. – Кровь твоя водяниста”.

Выпустил Булот-хурэ своего коня Бурул-Цохура на волю, чтобы копыта затвердели, а мать свою попросил починить одежду. Сам тоже не стал сидеть сложа руки, отправился на охоту: дичины добыть да мяса насушить в дальнюю дорогу.

Вот округлились копыта у Бурул-Цохура, стали тверже камня, и тогда вычесал хозяин своего коня железным скребком, оседлал сандаловым седлом и отправился прямиком на восток.

Едет он себе да едет. По кукушкиному кукованью лето узнает, по сорочьему стрекоту – зиму. Однажды закружил над его головой ворон и прокричал: “Взойди на высокую гору, где живут три слепых отшельника, спроси у них о своей судьбе!”

Послушался Булот-хурэ ворона, взошел на гору, отыскал ветхую юрту трех слепых отшельников, три дня молился у входа в жилище и только потом переступил порог. Рассказал им паренек о себе, рассказал о том, куда путь держит. Открыли перед ним отшельники вещую книгу судеб, в которой было сказано: “Невеста молодца Булот-хурэ живет на расстоянии восьмидесяти лет пути в северную сторону”. Благословили отшельники паренька, и отправился он дальше на своем верном коне Бурул-Цохуре, одолевая расстояние в десять лет пути за пять месяцев, расстояние в восемьдесят лет пути – за четыре года.

Вот увидел Булот-хурэ посреди долины белую юрту, соскочил с коня, привязал его к коновязи, а сам в юрту вошел. Видит – старик со старухой сидят и чай пьют. Не сказав ни слова, прошел гость к хоймору, уселся поудобнее и закурил трубку.

Молчат старики, искоса поглядывая на гостя; молчит и гость, подумывая про себя: “Что это за хозяева, даже чаю не подадут?” Докурил он трубку и вышел потихоньку из юрты. Старик тоже вышел вслед за гостем, догнал его и спрашивает:

– Чей ты будешь, паренек, и куда путь держишь? Разве тебя не учили здороваться, входя в чужой дом?

– Прости, старик, – спохватился Булот-хурэ. – Совсем я потерял голову от беспрестанной скачки, от неусыпных забот и поисков.

– Кого же ты, паренек, ищешь?

– Ищу я белую лебедь, – отвечает Булот-хурэ. – Унесла она мою стрелу, а вместе с нею – мой покой и сон.

– Эта лебедь – моя внучка, звать ее Абахай-дангина, – молвил старик и научил паренька, как ее добыть.

Вот подъехал Булот-хурэ ко дворцу, где его суженая живет, превратил Бурул-Цохура в шелудивого жеребенка, а сам сопливым мальчонкой обернулся. Пошел он берегом реки, ведя жеребенка в поводу, и увидел золотой мост, а по нему ханские дочери бегают. Захотелось пареньку поиграть с ними. Взбежал он на мост, кинулся за девицами вдогонку, да не по нраву им пришелся. Скинули они сопливого мальчонку с моста и дальше побежали. Пошел паренек дальше. Видит – на серебряном мосту дочери высоких сановников играют. Взбежал было на мост, но и с серебряного моста его скинули. Утер он нос рукавом и отправился дальше. Дошел до железного моста, на котором дочери нойонов хороводы водили. Вот уже на самую середину моста взошел, но увидали его дочери нойонов и скинули в холодную воду. Еле выбрался паренек на берег, обсушился, осмотрелся и пошел прямиком во дворец.

Увидала его Абахай-дангина, поняла, кто под неприглядным обликом скрывается, но виду не подала, только приказала слугам накормить голодранца. Налили ему слуги сыворотку в собачью плошку, а сами толкуют между собой: “Хан-батюшка назначил три испытания молодцам, желающим взять в жены его дочь Абахай-дангину. Пойдем поглядим, кто победит”. Побежали слуги на зеленую поляну посмотреть на женихов ханской дочери. Отправился следом Булот-хурэ, выплеснув сыворотку на землю.

А по зеленой поляне уже ханский глашатай ходит, кричит-надрывается: “Хан-батюшка отдаст в жены свою дочь Абахай-дангину тому, кто первой стрелой срежет ковыль-траву в верхнем ее суставчике, второй – разнесет в щепу тридцать возов сырых дров, третьей – разорвет игольное ушко”.

Похаживают по ристалищу богатыри, друг на друга поглядывают. Самый важный из женихов Иргай Ширгай тетиву натягивает, каленую стрелу свою в цель пускает. Подрезала его стрела ковыль-траву в верхнем суставчике, разнесла в щепу тридцать возов сырых дров, но в иголку не попала. Попытали счастья другие молодцы, да без толку. Тогда вышел из толпы Булот-хурэ, ведя в поводу шелудивого жеребенка и утирая нос замызганным рукавом драного дэгэла. “Горе-жених!” – смеется народ. Но попали точно в цель две первых стрелы, пущенные им, и стихли насмешки. Пропела в полете третья стрела, разорвала игольное ушко, а вонзившись в землю, вырыла такую воронку, в которой не тесно было бы и конскому табуну.

Поставили слуги новую иглу. “Кто еще не потерял надежды попасть стрелой в игольное ушко?” – спрашивает хан. Тут Иргай Ширгай дернул за рукав паренька Булот-хурэ.

– Выручи меня, – говорит. – Научи, как попасть в игольное ушко. Ничего для тебя не пожалею.

– Этому сразу не научишься, – отвечает Булот-хурэ. – Но если ты дашь вырезать из своей спины два ремня, то я тебе помогу.

Делать нечего, согласился Иргай Ширгай. Тогда Булот-хурэ говорит:

– Я спрячусь вон за тем деревом и натяну свой лук, ты тоже натяни, и когда я крикну: “Ала!” – мы вместе пустим свои стрелы. Моя попадет в цель и выроет своим острием такую яму, в которой твою стрелу никто не отыщет.

Так они и сделали. Вырезал Булот-хурэ из спины Иргай Ширгая два ремня, попал в игольное ушко, разорвав его каленой стрелой, а все решили, что это Иргай Ширгай отличился.

Решил хан-батюшка, будто и в самом деле равны силы у невзрачного паренька и у хваленого Иргай Ширгая. “Будете бросать через реку камень величиной с годовалого бычка. Кто победит, за того и отдам свою дочь”.

Переплыли молодцы на своих конях широкую реку, чтобы при новом испытании хан-батюшка своими глазами видел, чей камень улетит дальше. Первым кинул глыбину величиной с годовалого быка Булот-хурэ. Пролетел камень над водой, врезался в утес на другом берегу, и земля под ногами у хана-батюшки содрогнулась великой дрожью. Понял Иргай Ширгай, что и меньшего камня не докинуть ему до цели. Снова стал молить о помощи. Взял у него Булот-хурэ два мизинца взамен и бросил камень величиной с годовалого быка так, что упал он рядом с первым.

Подумал хан-батюшка, будто и здесь силы женихов оказались равными. А коли так, быть еще одному испытанию! На сей раз объявил хан скачки на расстояние трехмесячного пути.

– Да разве же я стану состязаться на своем прекрасном вороном иноходце с этим голодранцем на шелудивом жеребенке, – указывая на паренька, стал похваляться Иргай Ширгай. – Да моя старая матушка шагом обгонит такого всадника.

На том и порешили. Выступила из круга матушка Иргай Ширгая, по имени Хайхан-хамыган: нос у нее граненый, подбородок пешней, волосы на голове колом стоят, да глаза змеиными жалами из глубоких впадин мерцают. А уж как выехал на своем жеребенке Булот-хурэ, так рассмеялся народ: и лошадка-то под стать наезднику!

Только зря смеялись. И на первый ночлег раньше всех прискакал Булот-хурэ на шелудивом жеребенке, и на другой день так было, и на третий.

Задумала тогда Хайхан-хамыган недоброе. Подсыпала она в чашу с крепким торосуном яду и подает пареньку:

– Выпей с устатку, добрый молодец.

Выпил Булот-хурэ чашу отравленного торосуна и заснул крепким сном. А Хайхан-хамыган только этого и дожидалась: пустилась она бежать, только пятки засверкали. Глядя на это, фыркнул Бурул-Цохур так, что расстелился на старухином пути беспросветный туман. Заплутала в нем Хайхан-хамыган да и не заметила, как обратным путем побежала. Иссякли на этом волшебные силы коня Бурул-Цохура. Склонился он над спящим пареньком и молвит:

– Булот-хурэ, хозяин мой, вставай, если ты жив. Сорок два моих зуба гремят вместе с уздою, четыре моих тяжелых копыта хотят отвалиться. Скажи, хозяин, свое слово, не то распрощаюсь я с тобой навеки да и поскачу в родную сторонку.

Приподнялся Булот-хурэ, протер глаза и не может понять: где он и что с ним?

– Тебя опоила проклятым зельем старуха Хайхан-хамыган, – говорит ему верный конь. – Пора в погоню пускаться! Прожги своею плеткой мои жирные бедра до самых костей, разорви серебряной уздою углы моих губ до коренных зубов, и тогда мы настигнем коварную старуху. Но перед тем как сесть в седло, положи за пазуху четыре камня.

Выполнил Булот-хурэ наказ своего коня, и пустились они в погоню. Трех дней не прошло, как настиг Булот-хурэ старуху Хайхан-хамыган у берега черного моря.

Вынул паренек из-за пазухи камень, метнул его и переломил старухе правую ногу.

Изловчилась Хайхан-хамыган, на бегу перевязала перебитую ногу ковыль-травой и припустила в гору быстрее, чем под гору. На гребне одного из перевалов уже было обогнал Булот-хурэ коварную старуху, но взмахнула она в отчаянье своим подбородком, словно пешней, нацелившись в затылок пареньку. Метнул он тогда второй камень и выбил старухе глаз. Вырвала она у пробегавшей мимо лисицы глаз, вставила вместо выбитого и побежала дальше. На исходе дня настигла старуха паренька, уже и руку протянула, чтобы стащить его с коня. Но метнул Булот-хурэ третий камень – и плетью повисла перебитая старухина рука. Перевязала она руку ковыль-травой и опять побежала быстрее иноходца. Хотела Хайхан-хамыган проткнуть пареньку спину своим граненым носом, но Булот-хурэ кинул свой последний камень, перебил старухе другую ногу и первым предстал перед ханом. А старуха Хайхан-хамыган еле доползла до цели.

– Сыночек мой Иргай Ширгай, – запричитала она. – Никогда не связывайся с этим голодранцем! У него и конь такой, что вылетающие из-под копыт камни перебили мне все ноги, изувечили все руки.

Закрыла старуха глаза и говорит:

– Сыночек мой, будет тебя точить ржавчина зависти, будет меня точить могильный червь. – С этими словами вздохнула она в последний раз и померла.

А Иргай Ширгай пришел к хану и говорит:

– Мы были равны с голодранцем в двух испытаниях, а в третьем он одолел мою старую матушку, но не меня.

– Не верь ему, хан-батюшка, – вступил в разговор Булот-хурэ. – Этот хвастун не выполнил ни одного из твоих испытаний. За первое из них он откупился ремнями из своей спины, за второе – своими мизинцами.

Призадумался хан. По всему выходило, что надо казнить Иргай Ширгая за обман. Но уж больно не хотелось отдавать дочь за голодранца. Думал он, думал и наконец решил:

– Кто из вас накормит одним быком всех подданных, которые собрались сегодня посмотреть на женихов, за того и отдам свою дочь.

Вот стал Иргай Ширгай вместе со своими друзьями да сподручными быка делить, стали гостей мясом потчевать. Кто ближе стоял, тому, говорят, досталось, а кто-то даже и косточки не увидел.

Взялся тогда за дело Булот-хурэ. Разбавил бульон пожиже, чтобы его побольше было, и давай брызгать над собравшимися.

Вот вышел хан из дворца.

– Ну что, накормил вас Булот-хурэ? – спрашивает у своих подданных.

– Нет, – отвечают они. – Чудить – чудит, а кормить – не кормит.

– Хан-батюшка, – говорит Булот-хурэ. – Да они тебя попросту обманывают. Ты посмотри на этих лгунов! – вывел он из толпы первых попавшихся под руку. – У них же вся одежда в жирных пятнах.

– Да ты еще и хитер! – рассмеялся хан и отдал за паренька свою любимую дочь Абахай-дангину.