По чернотопу


– Эй, давай-давай! Догоняй-добирай!

Мы с Булыгой бежим по лесу, кричим-поем, разжигаем собак.
– Где он? Где он? Где он? – на высокой ноте стонет Булыга.
– Вот он! Вот он! – поддерживаю я.
Собаки уж и сами разожжены. Огромный камнелобый Ураган проламывается по кустам, глаза его приналиты кровью; узкокостная, извилистая Кама носится вокруг, нервно дрожит, фыркает, припадая к палому листу.
Вот Кама подает голос, короткий, неуверенный. Эту первую фразу гона даже и нельзя назвать лаем. Это возглас. Так охнула бы женщина, уронившая кувшин с молоком: “Ой!”

– Ой-е-е-е-ей! –... сразу подхватываем мы с Булыгой, и где-то в кустах хрипло рявкает Ураган, прочищает горло, утомленное летним глупым, безгонным лаем.
Кама заливается сплошной трелью, голос ее возвышается с каждой фразой, к ней подваливают старая Найда и Ураган -. звенит, бьется, колотится меж елок, разливается по чернотропу по застывающему предзимнему лесу голос гона.
– Напересек! – кричит Булыга.
– Напересек! – отвечаю я и бегу куда-то, уж и сам не знаю куда: напересек, на поляну, на просеку, в березняк, где таится в кустах, где мчится мне навстречу взматеревший осенний беляк.




По чернотопу