Друг сердечный

После уроков юные натуралисты задержались в школе, чтобы устроить в саду птичью столовую.

Трудились почти до вечера. Зато, когда на следующее утро в школу собрались остальные ребята, все, как один, по достоинству оценили работу.

Столпившись в классе, они с любопытством смотрели в окно.

За стеклом виднелся школьный сад, весь засыпанный снегом, а на полянке, словно беседка, красовался новый кормовой столик для птиц. На нем толкалась и торопливо склевывала зерна конопли целая стайка воробьев.

Прошло несколько дней. Птицы охотно посещали кормушку.

Кроме воробьев, в ней побывали синицы, щеглы и степенные красногрудые снегири.

А вот однажды в птичью столовую явился совсем новый гость. Ребята никак не могли узнать, кто он такой. Прилетел незнакомец вместе со стаей воробьев. Но он был вдвое крупнее и издали казался совсем черным. Усевшись на кормовой столик, он с большим аппетитом принялся за еду.

— Да ведь это скворец, — сказал подошедший к ребятам учитель Иван Сергеевич. — Наверное, у кого-нибудь из клетки вылетел. Хорошо, что на вашу кормушку наткнулся, а то бы ему туго зимой пришлось.

— Замерзнет он, — заволновался кто-то из мальчиков, — ведь скворцы зимуют в теплых странах, а не у нас.

— Это не страшно, перезимует, — ответил Иван Сергеевич. — Птиц ведь гонит на юг не холод, а голод.

— А чем же его кормить?

— Ну, насчет еды скворцы не очень разборчивы, — сказал учитель. — В природе едят насекомых, червей, разные ягоды, в неволе же и от каши, и от моченого хлеба не отказываются. Лучше всего каши ему положить. Сухую кладите, иначе примерзнет.

Так ребята и сделали. Только очень боялись: ну как их новый гость почему-нибудь перестанет посещать кормушку? Но все опасения оказались напрасны: на следующее утро скворец уже был на месте. С тех пор он совсем прижился в саду возле школы.

Скворец вовсе не боялся людей. Когда ребята приходили в сад и клали в кормушку птицам еду, он тут же слетал на столик и принимался за угощение.

— Совсем ручной, — говорили дети, — только в руки не дается.

А однажды скворушка прямо превзошел сам себя. Когда самый деятельный из юных натуралистов, Петя Зайцев, нес ему корм, скворец вдруг слетел с дерева, сел Пете на голову да так и доехал до самой кормушки. Все видевшие эту сцену были в полном восторге.

Каждое утро, придя пораньше в школу, ребята бежали в сад, несли птицам еду и, уж конечно, приносили что-нибудь вкусное своему скворушке.

* * *

Но вот как-то раз, прибежав пораньше в школу, ребята увидели в коридоре незнакомого старичка.

Он подошел и приветливо поздоровался:

— Здравствуйте. Пришел к вам по важному делу. Мне сказывали, что к вам в сад скворец залетел. Так возле школы и околачивается.

Ребята сразу насторожились: наверное, этот старик хочет поймать их скворца.

— У нас в саду птичья кормушка. Разные птицы туда прилетают, уклончиво ответил Петя Зайцев. — Мы их ловить не дадим. Мы охраняем природу.

Старичок одобрительно закивал головой:

— Охраняйте, дело хорошее. Я тоже природу люблю. А насчет скворца я вот к чему: у меня свой был, подобрал его еще махоньким птенчиком, выходил, выкормил, совсем ручной вырос, по дому свободно летал. Да недосмотрел я: на прошлой...

неделе в форточку вылетел. Жалко — погибнет зимою.

Ребята переглянулись: «Говорить или нет?» Наконец Петя сказал:

— К нам каждое утро скворец прилетает. Может, и ваш. Только он не погибает, веселый такой. Мы его ловить не дадим. Он на воле гораздо лучше перезимует, чем в комнате.

— Ну, раз вы его кормите, охраняете, пусть у вас и живет, — охотно согласился старик. — Я ведь тужил, что погибнет. Уж больно занятный. Бывало, хожу по комнате, а он на голову сядет и ездит взад-вперед, а сам распевает, на весь дом заливается, будто в лесу. Я его разговаривать учить начал. Скворцы это могут не хуже попугаев. Бывало, посажу в клетку, сам напротив сяду и повторяю все одно слово, а он сидит тихо-тихо, слушает, значит, а потом и сам начнет повторять. Только сразу трудно ему по-нашему, по-людски, слова выговаривать, не очень понятно у него получается. Ну, все равно, как повторит, я сразу ему за старание награду — сахару или печенья. Смышленый, старательный был, да вот беда — не усмотрел я за ним, улетел.

Ребята еще раз переглянулись.

— Если хотите, пойдемте с нами в сад, — предложил Петя. — Мы сейчас птицам корм понесем, наверное, скворец уже ждет.

— Я с радостью, я птиц люблю, — заторопился старичок. — Может, и вправду скворушку своего увижу. Идемте, ребятки.

* * *

Все вместе вышли в сад, пошли по узкой тропинке.

Только стали подходить к кормушке, скворец тут как тут. Уселся на столик, головку то на один, то на другой бок наклоняет, смотрит на ребят наверное, угощения ждет.

— Ах, батюшки, да ведь это он, он самый и есть! — заволновался старичок. — И хвост маленечко выщипан, сорока его пощипала, тоже в комнате у меня ручная живет… Скворушка, скворушка! — поманил он. — Куда же ты залетел, друг сердечный?

Скворец приподнял головку, весь насторожился, будто прислушиваясь к чему-то давно знакомому. Послушал, послушал и вдруг — фр-р-р-р-р! — прямо с разлета старику на голову. Уселся и затрещал, залопотал что-то, торопясь, даже захлебываясь: «Др-др-сердч… сердч…»

— То-то, друг сердечный, — укоризненно пробормотал старичок. — А сам от сердечного друга марш в окно — и поминай как звали.

Старик приподнял руку. Скворец тут же сел на ладонь.

— Сладенького просит, — пояснил старичок. — До сладкого большой охотник.

Он достал из кармана крошки печенья и предложил скворцу. Тот охотно съел тут же, не слетая с ладони.

— А теперь лети, лети куда знаешь, — добавил старичок. — Улетел от меня — значит, и дружба врозь.

Но скворец, видно, решил иначе. Он взлетел и уселся снова на голову своему хозяину.

Тот обернулся к ребятам, развел руками и весело сказал:

— Ну что с ним поделаешь? Я же его не ловлю, не держу насильно.

— Верно, верно! — закричали все наперебой. — Ваш. Ручной, ручной он. Пусть у вас и живет, если хочет.

— Сами видите, — улыбнулся старичок и добавил: — Кажись, неразумная тварь, а прежнее добро все-таки вспомнил. От сердечного дружка улетать не хочет.

Так скворец и уехал, сидя на голове своего воспитателя. Ребята проводили их до калитки и еще долго кричали вслед:

— До свидания! Прощай, друг сердечный!



Друг сердечный