Как дядя Семен рассказывал про то, что с ним в лесу было

Поехал я раз зимою в лес за деревами. Срубил три дерева, обрубил сучья, обтесал, смотрю — уж поздно, надо домой ехать. А погода была дурная: снег шел, и мело. Думаю: «Ночь захватит, и дороги не найдешь». Погнал я лошадь. Еду, еду — все выезду нет. Все лес. Думаю: «Шуба на мне плохая, замерзнешь». Ездил, ездил — нет дороги, и темно. Хотел уж сани отпрягать да под сани ложиться, слышу — недалеко бубенцы погромыхивают. Поехал я на бубенчики, вижу — тройка коней саврасых, гривы заплетены лентами, бубенцы светятся, и сидят двое молодцов.

— Здорово, братцы!

— Здорово, мужик!

— Где, братцы, дорога?

— Да вот мы на самой дороге. Выехал я к ним, смотрю: что за чудо — дорога гладкая и не заметенная.

— Ступай, — говорят, — за нами, — и погнали коней.

Моя кобылка плохая, не поспевает. Стал я кричать:

— Подождите, братцы!

Остановились, смеются.

— Садись, — говорят, — с нами. Твоей лошади порожнем легче будет.

— Спасибо, —...

говорю.

Перелез я к ним в сани. Сани хорошие, ковровые. Только сел я, как свистнут:

— Ну, вы, любезные!

Завились саврасые кони так, что снег столбом. Смотрю: что за чудо? Светлей стало, и дорога гладкая, как лед, и палим мы так, что дух захватывает, только по лицу ветками стегает. Уж мне жутко стало. Смотрю вперед: гора крутая-прекрутая, и под горой пропасть. Саврасые прямо в пропасть летят. Испугался я, кричу:

— Батюшки! Легче, убьете!

Куда тут, только смеются, свищут. Вижу я — пропадать. Над самой пропастью сани. Гляжу, у меня над головой сук. «Ну, — думаю, — пропадайте одни». Приподнялся, схватился за сук и повис. Только повис и кричу:

— Держи!

А сам слышу тоже — кричат бабы:

— Дядя Семен! Чего ты? Бабы, а бабы! Дуйте огонь. С дядей Семеном что-то недоброе, — кричат.

Вздули огонь. Очнулся я. А я в избе, за полати ухватился руками, вишу и кричу непутевым голосом. А это я — все во сне видел.



Как дядя Семен рассказывал про то, что с ним в лесу было