Мертвец и солдат

Жил-был старик со старушкой, и у них было три сына. Старик стал помирать и ноги в стену упирать и громким голосом кричать, сыновьев своих сзывать: “Сыновья мои умны, сыновья мои разумны, я стал помирать, но если я помру, то сами меня не короните, а что ни дайте, да кого-нибудь наймите”. И тот же час кончился.

Сыновья сошлись и думают: а кого бы нибудь да нанять, да кому бы нибудь скоронить отдать. И тот же час и как раз является солдат. Сказал солдат: “Мир вам, ребята! А что вы стоите да думаете?” – “Вот стоим мы,- сказали ребята,- думаем: помер у нас батюшка, не приказал нас самим коронить, а что ни дать да нанять, скоронить его отдать”. Солдатик и говорит им: “А что мне дадите, скороню я его?” – “А что угодно возьми, только скоро-ни”.- “Тройку лошадей со упряжкою!” То сыновья думали и на том согласилися. “Только, пожалуйста, скорони!” Солдат и говорит: “А де лежит он у вас? Скороним его сейчас!”

Приводят его в комнату, де отец мертвый лежит. Лежит старик в превеличающем гробу. Походил солдат круг гроба и сказал: “Запрягайте тройку лошадей со упряжкою своей!” Вот ребятки собрались, тройку лошадей впрягли, положили гроб на телегу и повезли его в кузницу.

Солдатик сел на гроб верхом, подъезжает к кузнице. “Господин кузнец, разводи-ка огонек, навари мне колец! А набей-ка,- говорит, – на гроб три обруча больших!” Кузнец тотчас и как раз развел огонек и наколотил три обруча толстых, больших и заклепал им конец.

Солдат был молодец, сел на гроб верхом и полетел на троечке в путь-дорожку, в большой лес. Доезжает вплоть до лесу; поздно вечером случилось: приходит глухая полуночь – лошадушки его стали потеть, а колеса стали скрипеть. Как пришла глухая полуночь, лошадушки его стали, а колеса к земле пристали, а обручья с гроб долой слезали, тот же мертвец показал свой живой образец. Солдат видит – дело плохо. Стоит в лесу, при край дороги – три белых березы, солдат спрыгнул с телеги и влез на березу. Мертвец кричит громким голосом: “А где же ты, солдат?” – “Я – здесь, – говорит,- сижу на березе”.

Подбегает мертвец к березе и давай грызть березу. Березу подгрыз, она свалилась; солдат на вторую перепрыгнул. Как береза свалилась, подбегает мертвец к вершине, думает: солдат тут упал. На вершине пошевырял и солдата не видал. Сказывает мертвец: “Да де же ты, солдат?” – “На другой березе”. Он другую – стал и другую подгрыз. Другая повалилась – солдат на третью перелез. Мертвец бросился ко второй вершине и думает, что солдат тут лежит, а солдат на третьей березе сидит. И этим дело кончилось. Глухая полночь прошла; кочета запели, свят дух по земле пошел, а нечистый дух скрозь землю прошел, а мертвец во гроб взошел и лежит – как спит.

Солдатик с березки слезал, гроб крышкой закрывал и веревкой завязал; тройку лошадей в селенье назад обрачал, опять к кузнице подъезжал. “Господин кузнец, сделай-ка обручики поздоровше! Заклепай, пожалуйста, покрепше!” Кузнец тотчас самые здоровые сделал обручи и здорово их заклепал, и солдатик оборотил своих тройку лошадей и опять полетел.

Ну, это скоро только сказка сказывается, а это не скоро дело делается. Уж это на другую ночь пришлось. Едет солдатик дремучим лесом, и вдруг кони его притупели. Прихватыват его глухая полуночь, и прежде соскочил с ног железный обручок, потом крышка хлоп долой! Солдат испужался, на лошадку на пристежную верхом бросался. Выходит мертвец...

из гроба и спрашивает: “Солдат, де?” – “Здесь, сижу на лошаде”. С левого боку пристужную лошадку мертвец съел. Солдатик на вторую перепрыгнул. Спрашивает мертвый старик: “Ты, солдат, де?” – “Сижу на второй лошаде”.- “Ах, протакая мать! Тебя нигде не найдешь!” Кочеты запели, мертвец бряк в гроб и лежит, как мертвый спит.

Солдат видит: дело плохо – ни день, ни ночь не спит и в лес дальше везет – и дальше, и дальше, и опять его прихватила темная ночь. Мертвец встает из гроба; солдат видит: дело плохо, бросатся на корневую лошадь и едет. Мертвец кричит: “Солдат, ты де?” – “На корневой лошаде!” – “Ну, теперь же доберусь!” И начал лупить с хвоста и лупить до гривы. Шкуру лупит, мясо жрет, а солдата к себе ждет. А солдат был прозваньем Лоха, а видит плохо; скидовал одежду и бросал ее на дорожку, а сам бегом айда да айда по дороге! Мертвец лошадку ободрал и спрашивает: “Ты, солдат, де?” Хвать, только одно место знать!

Солдатик айда да айда по дорожке. Ну, этот мертвец был не простец – колдун и еретник, горький пьяница: понюхал его следочки и айда да айда! Солдат бежит прытко, лишь только пятки в зад утыкаются; остановится да послушает, как мертвец бежит – вся земля дрожит. Солдат видит впереди огонек и бежит да бежит – индо из глаз слезы льют. Мертвец его догоняет и крепко ему приг раживает: “Да не уйдешь, солдат! С живого шкуру еде ру! Живого не пущу!”

К огоньку солдат подбегает: тут келейка стоит. В келье огонек горит, а на мертвой лавке гроб стоит; во гробу второй мертвец лежит. Солдатик мык в дверь! Под порогом-то в избе превеличающий кобель, под названием собака.

Вдруг кочеты запели, мертвец и говорит: “Ну, да помни же, вшивая губа, да не забудь, как по тройке лошадей берут!” И тут же провалился скрозь землю, верх ногами прошел.

А солдатик в избенке стоит, свету вольного ждет. Как день рассветало, солдат вышел из келейки и не знает куды идти, что делать. Де он бег – дорога травой заросла и нельзя ни пройти, ни проехать. И стоит, думает: “Что я, дурак, сделал? Не жилось мне на вольном свету. Куды сейчас пойду?” Обратился опять в эту келью и решился тут ночевать. Лег себе на печку, и пришла темная ночь. Солдат темную ночь не спит, во все глазыньки глядит.

Как пришла глухая полночь, встает мертвец, зубами скрехчет, слюнями прыщет. “Эх, солдатик, теперь ты мне попался! Мяса наемся и крови твоей напьюсь!” И сейчас солдат лежит ни живой, ни мертвый. “Простите,- говорит солдатик,- мои срочнички! Мне сейчас живому не быть”. И лезет мертвый человек к солдату на печь. Преогромный кобель вскочил и цоп да цоп мертвеца! Взял его за шиворот и давай драться, как с собакой. До тех пор дрались, индо оба в кровь изорвались. А солдат на печи сидит – и ни жив, ни мертвый. Кочеты запели, и мертвец в гроб убрался. И вдруг рассветало. Собака опять на прежнее место легла, как лежала, и солдатик выходит вон из келейки, и вдруг ему показалось, где он бежал прежде – дорожкой, и ударился по ней бежать. Выбежал на чистое поле и набежал на мертвых лошадей. “Слава те богу! Закажу топерь детям и внучатам тройку лошадей не брать и мертвых людей не коронить!”

Отправился домой и в своем доме стал жить да быть и лошадушек своих добывать.



Мертвец и солдат